Dec. 20th, 2013

talochka78: (эйфелева башня)

Понятно, что французы, имея привычку к обильным трапезам и возлияниям, рассматривают каждое нездоровье как побочное проявление дисфункции печени.

Простуды, нарывы, варикозное расширение вен, свинка, облысение и судороги – все относится ими на счет неполадок с печенью. А потому панацеей они считают потребление как можно большего количества минеральной воды –"Бадуа" "Эвиан", "Перрье", "Виши", "Сен-Йорр", "Виттель". Прежде всего необходимо промыть поврежденный орган, а если не помогает, следует основательно прочистить всю пищеварительную систему, то есть применить еще одну французскую панацею – суппозитории. Суппозитории для француза – что чашка чая для англичанина: как лекарство они совершенно бесполезны, но в случае чего отлично успокаивают.

Французы верят во врачей-специалистов. Если во Франции у вас заболит спина, то вы пойдете к специалисту по болезням позвоночника. Если же одолеет кашель, вас на– правят к специалисту по грудным заболеваниям. А если заколет в ухе, вас примет иной специалист. (В сельской местности подобное отношение может порой вызвать серьезные проблемы, так что во французской провинции лечением различных болезней по-прежнему занимаются самые старые и мудрые члены семьи.)

Поскольку ни один врач-специалист не имеет монополии на временные или хронические заболевания своего клиента, как и на его умственное расстройство, то каждому приходится самому хранить свою медицинскую карту и брать ее с собой, отправляясь к очередному врачу.

Обычно состоятельные французы никогда не встречаются с одним и тем же специалистом дважды, зато они весьма неплохо разбираются в своем анамнезе и легко держат под контролем собственное здоровье.

И все же француз, пока он не заболел серьезно, скорее пойдет к фармацевту, чем к врачу. Фармацевт внимательно его выслушает, уяснит поставленный клиентом самому себе диагноз и предложит попринимать те или иные пилюли или микстуры.

Действие лекарства, как и побочные явления, связанные с его приемом, он безусловно тщательнейшим образом объяснит, а дозировку аккуратно и разборчиво напишет на рецепте. Во французской аптеке совершенно невозможно купить на ходу две-три таблетки болеутоляющего: вы не уйдете оттуда, пока не выслушаете целую лекцию о действии аспирина на человеческий организм.

Гигиена

Французов ничуть не пугают естественные запахи человеческого тела – с их точки зрения живой человек и должен пахнуть. У них даже поговорка есть: "Не бойтесь микробов!", и они считают, что американцы зря так помешаны на гигиене. Французская семья из четырех человек в месяц расходует всего один кусок мыла.

Французы порицают жалкую попытку действовать вопреки природе и маскировать запах человеческого пота с помощью дезодорантов. Аромат разгоряченного тела действует на них возбуждающе. Они самым непосредственным образом связывают этот запах с такой замечательной вещью, как занятие сексом. Хотя иностранец, которому довелось ехать в августе в переполненном вагоне из Парижа в Ниццу, вряд ли разделит подобную точку зрения.

Французы недаром считаются лучшими парфюмерами в мире – "Герлен", "Ланком", "Кристиан Диор", "Шанель", "Мадам Роша"… Однако они не видят в этом ничего несовместимого с вышесказанным. Поклоняясь естественным запахам человеческого тела, вполне естественно и зарабатывать несколько миллиардов франков в год на крошечных флаконах с жидкостью, способной лишь чуть-чуть помочь вам эти запахи изменить.

talochka78: (эйфелева башня)

В жизни французов нет ни места, ни времени для чего-то посредственного. Службы должны быть либо совершенно бесполезны (что является почвой для жалоб, споров и, возможно, революций), либо безупречны (что является почвой для победных гимнов в собственную честь).

Прохромав полвека по жизненному пути с помощью совершенно непредсказуемой и чрезвычайно романтичной системы телефонной связи, в 1970 году французы наконец решили: старая телефонная система никуда не годится и нужна новая, самая современная. И что же? Уже в 1980 году у них была одна из лучших телефонных систем в мире! "Франс Телеком" обслуживает абонента максимум в течение пяти минут после сделанного заказа и присылает ему счет, в котором указаны дата, номер телефона, время, продолжительность разговора и его стоимость. Видимо, вскоре к счету будет прилагаться также графическая запись беседы.


Транспорт

Французы, которые сами обычно повсюду опаздывают, приходят прямо-таки в ярость, когда опаздывает общественный транспорт. Если поезд прибывает в самый отдаленный пункт, где-нибудь на границе, хотя бы с двухминутным опозданием, телефоны тут же начинают надрываться от возмущенных звонков, и можно считать, что форменная фуражка одного из железнодорожных начальников уже слетела с его головы и спрятана в дамскую сумочку рассерженной пассажирки.

Если же опаздывает автобус, разгневанные пассажиры ждут, чтобы им непременно объяснили, почему так случилось, и готовы тут же, прямо на остановке, обсудить состоятельность и несостоятельность доводов водителя, даже если из-за этого автобус опоздает еще больше.

Столь страстная любовь к точности движения транспорта может создать известные проблемы – например, для пассажиров сверхскоростного поезда "ТГВ". Когда такой поезд приближается к станции, кондуктор сообщает пассажирам, сколько времени он простоит, и указанное количество секунд скрупулезно соблюдается. А потому, особенно на крупных станциях, часто можно видеть, что автоматические двери "ТГВ" закрываются, хотя далеко еще не все пассажиры успели сойти. О тех же, кто хотел сесть на поезд, и говорить нечего.

В том, что касается транспорта, неоспоримо одно: французы очень разумно выбрали себе страну практически идеальной формы и размеров – с точки зрения прокладывания железных дорог. Франция, в общем, не так уж велика и представляет собой почти квадрат. Здесь нет необходимости в "окольных путях", с которыми связано столько проблем, например, на железных дорогах Англии, которая чрезвычайно вытянута по вертикали. Нет во Франции также проблем, связанных с чрезмерностью расстояний, которые сводят с ума Канаду, Россию и Америку, где от одного города до другого порой так далеко, что приходится признать самолет самым быстрым средством передвижения. Итак, у французов есть поезда "ТГВ" с самыми высокими в мире скоростями, и остается только надеяться, чтобы обслуживание на тамошних железных дорогах Франции тоже стало лучшим в мире. Французы просто в ярость приходят, когда в поездах обслуживание оставляет желать лучшего.

Мирясь с необходимостью допускать на свою территорию иностранные, как частные, так и коммерческие, транспортные средства, французы все же считают, что их дороги служат прежде всего для связи между одним французским городом выдающейся культурной и исторической значимости с другим, не менее замечательным французским городом. Дороги облегчают общение мэров этих городов и других высокопоставленных лиц, а также весьма помогают при устройстве различных городских праздников, приемов, обедов, дегустации вин и т.п.

Коричневые плакаты на обочинах французских шоссе предупреждают водителей не о приближении дорожных развязок или каких-либо помех, а о том, что скоро сосновый бор или устричная отмель, старинный замок или ферма, где разводят гусей, или, в крайнем случае, горы. Яркие рекламные щиты радостно сообщают о ближайших отелях, бассейнах, теннисных кортах, ресторанах и интересных, с исторической точки зрения, соборах. По мнению французов, чтобы достичь в конце путешествия цели, путешествовать нужно, будучи исполненным оптимизма и надежд.

Во Франции куда больше авиалиний, чем нужно этой стране. Некоторые из них настолько коротки, что стюардесса едва успевает предупредить пассажиров, как вести себя в случае "необходимости" (так французы называют воздушную катастрофу).

Однако, если позволяет время, французы считают первой необходимостью подать пассажирам самолета шампанское – чтобы и в случае неожиданной катастрофы не нанести урон заданному стилю и хорошему вкусу.


Образование

Проблемы, связанные с попытками как-то изменить во Франции систему образования, обнажают самую суть французской души – можно сколько угодно изменять надстройку, но поведение французов изменить невозможно.

После волнений 1968 года практически все, кроме самых твердолобых консерваторов, были согласны: да, перемены необходимы. Предлагалось множество нововведений: объединить в процессе обучения детей с различными умственными способностями, положить конец выделению из общей массы особо одаренных детей и помещению их в спецшколы, придать больше свободы отношениям "учитель-ученик" и т.д.

Но ни одно из этих предложений не прошло, реформа в области образования не сработала, ибо основной целью всех начинаний был "новый республиканский идеализм", ничем, впрочем, не отличавшийся от старого республиканского идеализма. Единственное, чем все это кончилось – существенно снизился уровень подготовленности учащихся.

Правительство не слишком беспокоилось, когда в школах, лицеях и университетах стали хуже преподавать математику и прочие точные науки, однако ему очень не понравилось, когда явственно упал уровень знания истории (точнее, историй о Франции) и литературы (точнее, рассказов о Франции). Единственной популярной реформой за последние два десятка лет было создание во всех средних школах так называемых демократических советов управления, состоящих из родителей, учеников, учителей, чиновников министерства и местных "шишек". Создание таких советов помогло французам несколько утолить свою страсть к бесконечным, ни к чему не приводящим дебатам.

Основные сражения по поводу реформы французской системы образования всегда имели целью как-то вырвать эту систему из-под контроля центрального правительства. Ведь чтобы устроить, например, студенческую вечеринку в Гренобле, Бордо, Тулузе или в любом другом университетском городе, нужно было сперва получить разрешение из парижского министерства! И подобное положение вещей сохранялось вплоть до 1980 года.

Но кое в чем независимость была все же достигнута. При наличии государственного учебного плана, согласно которому каждый французский ребенок в каждом учебном заведении страны обязан получить строго определенную сумму знаний, французским школам разрешено было отныне самостоятельно решать, как использовать 10 процентов учебного времени. Обычно, правда, они эти 10 процентов вообще никак не используют. Это все та же старая-престарая история о французах, которые проливали свою кровь и не жалели жизни, стремясь завоевать долгожданную свободу, а потом не знали, что с этой свободой делать,

Французские школы и университеты очень велики. Настолько велики, что два преподавателя, познакомившись во время каникул, могут страшно удивиться, узнав, что длительное время работают в одном и том же учебном заведении. Но, с другой стороны, это совсем не так уж удивительно: в учебных заведениях Франции как преподаватели, так и учащиеся работают, не зная сна и отдыха.

Самая главная ступень – это знаменитый baccalaureat (экзамен на степень бакалавра), которым обычно увенчиваются выпускные экзамены в школах и лицеях. Французы всегда были просто помешаны на получении этой степени. Родители готовы на все – врать, давать взятки, злословить – лишь бы их чадо успешно стало бакалавром.

Данная степень – это, так сказать, основная квалификационная характеристика человека; те, кто ее получил, считаются доказавшими свое право называться культурными людьми, а те, кому это не удалось, лишь немногим лучше американцев.


Право

Вот еще один пример приверженности французов логике и дискуссиям как инструменту системной структуризации жизни. В основе французского правосудия лежит арбитраж, то есть судебная дискуссия, а не прямое обвинение.

Во время любого подобного диспута вопрос стоит не о том, чтобы доказать правоту одной стороны и неправоту другой, а о достижении Истины.

В делах, касающихся, например, купли-продажи собственности, один и тот же адвокат может спокойно вести дела обоих – продавца и покупателя – потому что его (или ее) роль всего лишь в том, чтобы убедиться: сделка заключена справедливо и в соответствии с законом. Адвокат здесь не для того, чтобы помочь одной из сторон выиграть – чтобы вытянуть из покупателя как можно больше денег или, напротив, убедить продавца сбавить цену (хотя адвокат и может предложить любой из этих шагов, если сделка чересчур затягивается). Французская правовая система основана на следующих допущениях:

а) все мы люди разумные;

в) все мы знаем, чего хотим от той или иной сделки;

с) нечестная игра на повестке дня не стоит вообще.

Французы крепко держатся этих правил, несмотря на многочисленные свидетельства обратного (то есть нарушения каждого из перечисленных допущений).

talochka78: (эйфелева башня)

Французские полицейские, одетые в любую форму – жандармы, отряд полиции особого назначения, национальная гвардия – обладают безусловной и неоспоримой репутацией в самых широких кругах: они выносливы, несговорчивы, тщеславны и чрезвычайно коррумпированы. И французов не слишком шокируют многочисленные доказательства этого.

Обычный полицейский куда больше озабочен борьбой с бумагами и всяческой писаниной, чем борьбой с преступниками. А потому неуплата налогов, спекуляция, торговля на черном рынке, мелкие кражи и бродяжничество не считаются "достаточно серьезными", чтобы портить показатели. Исключение составляют разве что особо тяжкие преступления – насилие, убийство, поджог и ограбление с нанесением телесных повреждений.

Иногда же полицейским просто не о чем беспокоиться. Например, где-нибудь в деревне на юго-западе Франции, в маленьком полицейском участке местные жандармы порой целыми днями играют в шары, или слушают легкую музыку, или надувают воздушные шарики для своих детишек.

Каждый день они закрывают участок на два часа – это время законного обеденного перерыва – и тогда дивные ароматы начинают просачиваться из дверей кухни, выходящих на задний двор. А вечером такой полицейский мирно сидит у себя на веранде, прихлебывая аперитив.

Если вы постучитесь к нему и сообщите, скажем, об ограблении, он, скрывая раздражение, любезно назовет вам номер телефона жандармерии в городке Сен-Жан-де-Люз, находящемся в нескольких километрах от данной деревни. При этом местных жителей подобный порядок вещей ничуть не беспокоит.

Однако было бы ошибкой недооценивать французскую полицию. Если вы им чем-то не понравились, они запросто могут арестовать вас и продержать в камере 24 часа без предъявления каких бы то ни было обвинений. Это у них называется "содержание под надзором полиции".

Во Франции почти так же много преступников, как и в Англии, но гораздо меньше, чем в Америке. Впрочем, у каждой нации своя криминальная специализация. Французы, например, прямо-таки обожают воровство и убийства.

Здесь очень немного случаев, когда попытка убийства была предпринята, но не доведена до конца. Чаще всего убийства совершаются вполне успешно. Похоже, если уж француз или француженка решили кого-то убить, то постараются сделать это как следует. Особенно это предположение справедливо в отношении crime passionnel , то есть "убийства на почве ревности", которому во Франции даже придан особый статус, когда ревность признается смягчающим вину фактором. Тогда как, например, в Англии ссылки на вспышку ревности могут посчитать попыткой незаконно смягчить приговор; там порой ваша ревность вполне может послужить отягчающим вашу вину обстоятельством.

talochka78: (эйфелева башня)
Обе мои девчонки переболели довольно противным ОРВИ: Настя неделю е ходила в школу, Оля до сих пор морщится и хватается за уши при каждом глотке... А я почему-то так и не заболела. Не, ну классно, я не в претензии. Живу, пою потихоньку на кухне...
А "Я больна" - так это просто песня так называется.

Слушать можно тутНо это я пою. А вот Лара Фабиан ее поет. И даже дуэтом с автором песни, Сержем Лама. Почувствуйте, как говорится, разницу. )))

Желаю всем не болеть!
talochka78: (эйфелева башня)

Французы любят, когда правительство решительно вмешивается в их жизнь. Им кажется, что государство не только обязано участвовать в повседневной жизни своих граждан, но Государство, собственно, и есть Франция (вместе с ее искусством кулинарии, вином, женщинами, любовью к земле, Парижем, культурой, детьми, свободой-равенством-братством и правом парковать машину на пешеходной дорожке).

Участием государства в твоей жизни следует гордиться и ни в коем случае не избегать его. Повсюду на обочинах французских дорог огромные плакаты возвещают партнерство между государством, округом и тем департаментом, который отремонтировал данный участок дороги. Подобная система "сквозных" отношений уже сама по себе – памятник государственному планированию: благодаря ей осуществляется безупречная интеграция всех составляющих, например, непосредственная связь метро с основной железной дорогой, которая ведет прямо в аэропорт имени Шарля де Голля.

С тех пор, как возникла и стала развиваться технология как наука, французы вовсю используют ее достижения. Они считают, что в высказывании: "Мы знаем, что можем это сделать, но разве мы можем себе это позволить?", смысла маловато, и уверены, что если уж они действительно могут что-то сделать, то должны непременно обеспечить условия, при которых можно себе это позволить.

Что в итоге означает пышный расцвет бюрократии в этой стране? Французские бюрократы властвуют на почте, на железной дороге, на таможне, в муниципалитетах, в туристических бюро, в полицейских участках и в школах.

Французы относятся к этому следующим образом: приходится признавать, что без бюрократии во всяком приличном государстве не обойтись, однако обойти ее каким-нибудь способом можно постараться. Жители Франции во все времена стремились утвердить свое право на несогласие с некоторыми правилами и законами (которые французы всегда именуют "чепухой", если они с ними не согласны).

Политика

Действующая французская конституция создавалась с учетом того, что примерно раз в поколение во Франции возникает тяга к тирании. Она, впрочем, вполне уравновешивается радостной игрой в демократию и наличием великого множества крошечных политических партий, в которые входят, например, мелкие фермеры, мелкие торговцы и маленькие рыболовы.

По большей части подобные партии существуют исключительно как наживка – несколько недель или месяцев потрепещут плавниками рядышком с Национальным Собранием и с громким плеском исчезают навсегда.

Своеобразным предохранительным средством против всяких ультра является то, что президента избирают на семь лет, а членов Национального Собрания – всего на пять. А потому возникают такие моменты, когда президент Франции и ее парламент идут как бы не в ногу – такую ситуацию хитроумные граждане этой страны называют "сосуществованием".

Только французы способны специально внести в собственную конституцию явные предпосылки к подобной несогласованности.

Подсознательно чувствуя свое, таящееся в глубине души, стремление к анархии, французы с уважением относятся к бюрократическим законам, однако самих бюрократов ненавидят. А потому президенту Франции должны оказываться все соответствующие его статусу почести – ну, скажем, эскорт из мотоциклистов и тому подобное – но ценить его как личность совсем не обязательно.

Возможно, Франция уже и не является мировой державой первой величины, однако по поведению французских политиков этого никогда не скажешь. Им, например, совершенно безразлична гневная шумиха, поднявшаяся во всем мире относительно намерений Франции возобновить ядерные испытания на атолле Муруроа. Стольких врагов сразу способна нажить лишь действительно великая нация!

Французам нравится, когда их политики – люди отважные и немного не от мира сего. Они способны простить им любую ошибку или проступок, оказавшиеся достаточно серьезными. (Один из неписаных законов французской конституции гласит: каждое новое правительство должно разоблачить какое-нибудь громкое скандальное дело, связанное с предыдущим правительством.)

Ожидается также, что французские политики всегда ловки и щеголеваты вне зависимости от возраста. Даже де Голль со своим невероятным ростом и весом заботился о том, чтобы не казаться "мешком с картошкой", – а вот в Англии очень многие члены парламента и министры выглядят именно так. Французские политики всегда смотрятся молодцом, ибо, с точки зрения любого француза, власть уже сама по себе "шикарна", привлекательна, соблазнительна, так что лицам, облеченным властью, следует одеваться и вести себя соответственно. Французский электорат никогда бы не позволил правительству вмешиваться в свою частную жизнь, если бы члены этого правительства были одеты неряшливо.

Что же касается частной жизни самих членов правительства, то французам совершенно непонятно, почему перед гражданами других государств возникают столь серьезные проблемы, если их политики оказались замешанными в какой-нибудь любовной интрижке. Во Франции считают совершенно естественным, чтобы у всех французских политиков-мужчин были любовницы или возлюбленные. И, честно говоря, когда точно известно, что у того или иного французского политика есть любовница (или любовник, если политик – женщина), такой политик уверенно может рассчитывать во время выборов на большее количество голосов.

talochka78: (эйфелева башня)

Французы мастерски владеют искусством делать работу незаметно. Если в других государствах люди, сурово и деловито нахмурившись, демонстрируют, как в поте лица достигли тех или иных успехов в развитии промышленности или строительства, то французы своих усилий в этой области стараются не показывать. Словно необходимость много работать совершенно не сочетается, в представлении французов, со сложившимся о них мнении, что они давно уже открыли секрет умения жить хорошо.

На самом деле французы очень серьезно относятся к своей работе, и это отношение сказывается на их поведении – вся их трудовая жизнь буквально пронизана множеством необходимых правил и формальностей. Но "за кулисами" (когда наконец снят пиджак, развязан галстук и к губе прилипла сигарета "Галуаз") французы вполне могут оказаться весьма дружелюбными и свободными в обращении.

Однако на службе, даже если сотрудники уже лет десять называют друг друга по имени, французы, согласно этикету, непременно будут обращаться к сослуживцам "месье X", "мадам Y". При этом обращение "месье" они используют примерно так, как англичане использовали обращение "сэр" лет пятьдесят назад: "А вы знаете, месье, что…" – совершенно нормальная фраза в разговоре на службе между давнишними приятелями.

И каждое утро коллеги непременно обмениваются рукопожатиями. Прежде чем заниматься делами, необходимо правильно и неукоснительно соблюсти все формальности и правила приличия.

Поскольку работа во французских учреждениях должна быть как бы невидима глазу, там существует весьма неглупая, в определенном смысле, практика: рапорт о том, хорошо ли проявил себя тот или иной член коллектива, составляет не только его непосредственный начальник или начальники, но и его сотрудники более низкого ранга, у которых могут быть несколько иные, хотя и вполне понятные мотивы.

Правда, некоторые способы оценки французами претендента на то или иное рабочее место представляются довольно странными. Существенную роль, например, здесь играет графология. Если французу не понравится ваш почерк, он запросто может отменить назначенную деловую встречу с вами или отказаться взять вас на работу. Французы считают графологию самостоятельной наукой, дающей вполне четкое представление о характере (или о полном отсутствии оного) у того или иного претендента. Честно говоря, те, кто хочет поступить на работу, должны были бы, наверное, благословлять изобретение компьютера, снабженного принтером.

Неторопливость

Несмотря на то, что правила протокола соблюдаются свято, манеры французов безупречны и уважение к частной жизни у них в крови, они почти всегда опаздывают – на работу, на деловые встречи, на интервью и т.д. У них свое представление о том, что значит "прийти вовремя". С их точки зрения, "плюс-минус пятнадцать минут" – это совершенно нормально. Именно поэтому они уверены, что не опаздывают никогда!

Принятие решений

Усадите нескольких английских менеджеров за решение какой-либо проблемы. Они непременно предпримут честную попытку ее решить и даже через некоторое время выдадут вам решение, не важно, подходящее или нет. Столкнувшись с аналогичной проблемой, французские менеджеры с удовольствием приступят к ее обсуждению, тут же ловко отклонившись от заданной темы и затрагивая ее лишь по касательным, а в итоге предложат вам (тоже для обсуждения) совершенно иную проблему, чем будут страшно довольны.

Как это делается

Коллеги по бизнесу во Франции крайне редко приглашают друг друга к себе в гости – на обед или просто выпить. Это считается не совсем уместным. Чаще всего им даже в голову не приходит мысль о том, чтобы пригласить кого-то из сотрудников выпить бокал вина и побеседовать в домашней обстановке и домашней или хотя бы чуточку небрежной одежде. Вообще-то у французов даже понятия такого нет – "небрежный". Самое близкое по значению французское слово – это " sons- gene", что означает "развязный, бесцеремонный", то есть речь, видимо, должна идти о человеке крайне несдержанном и "ни в чем себя не стесняющем".

Обычно смахивающие на униформу деловые костюмы французы носят не только на работу. Но одеваются они всегда с тем же щегольством и изобретательностью, какие характерны для всего, что бы они ни делали. Пиджаки и брюки ярких или необычных фасонов и тонов (даже у сотрудников банков) – это совершенно нормально, и одежда во французских деловых кругах отнюдь не является показателем занимаемого положения.

Что вовсе не означает, будто французам безразлично, кто как одет: напротив! Они внимательнейшим образом следят, кто одет красивее и более стильно. Возможно, Равенство и правит во Франции, но кое-кто здесь явно "равнее" других.

В наши дни француженки составляют в стране около 45 процентов рабочей силы, однако лишь очень и очень немногие из них достигают ключевых постов в промышленности и крупном бизнесе – хотя в политике французские женщины время от времени проявляют себя достаточно ярко.

Мелкий бизнес

Существует ошибочное, хотя и довольно романтическое мнение, что французы – это нация мелких предпринимателей, хозяев небольших кузниц, некрупных строительных и нотариальных контор. Почему-то все всегда считали, что если у вас даже в самой отдаленной французской деревушке сломается автомобиль, то местный кузнец вполне сумеет починить его, даже если ему придется изготовить с помощью молота и наковальни совершенно новый карбюратор.

Но все чаще мелкий бизнес во Франции – скорее исключение, чем правило. Французам нравится даже само выражение "крупная компания", ибо только крупная компания может позволить своим сотрудникам проявлять неистощимую изобретательность и поощряет их любовь к экспериментам. Кроме того, принадлежать к большой компании престижно; это придает уверенности и силы. Работающие французы вообще обычно своей работой гордятся, прекрасно сознавая, какую пользу приносят обществу и стране.

Трудящиеся, объединяйтесь!

В возможности профсоюзов французы, в общем-то, не верят. Всего 8-9 процентов рабочих являются членами профсоюзов (для сравнения: в Великобритании 51 процент рабочих состоит в профсоюзах), и эта цифра уменьшается с каждым годом.

Подобное отсутствие интереса связано, во-первых, с хроническим нежеланием французов к чему бы то ни было присоединяться, а во-вторых, с тем, что профсоюзы пребывают в вечных спорах друг с другом (проблема, скорее, "мы и мы", а не "мы и они").

Французской промышленностью руководят люди хитроумные и изобретательные (порой среди них встречаются и одна-две женщины), и благодаря этому работа кажется приятнейшим временем суток между утренним кофе и вечерним аперитивом. Французы устраивают в офисах и на предприятиях специальные комнаты отдыха, устанавливают скользящий график работы, позволяют в любое время устраивать перекуры на несколько минут и даже разрешают завершать рабочую неделю в четверг, если тот или иной работник уже выполнил свой недельный план.

С точки зрения профсоюзов, это просто нечестная игра, и они прямо-таки скисают, не выдержав столь разумно построенного наступления.

talochka78: (эйфелева башня)
Жизнь имеет для француза мало смысла, если он чем-нибудь лихорадочно, до одержимости, не увлекается. Французы одержимы, например, соревнованиями "Тур де Франс", а также заботой о собственном здоровье. Они как одержимые участвуют в Национальной лотерее и во что бы то ни стало стремятся получить степень бакалавра. Их одержимость проявляется в поисках смысла жизни, в строительстве баррикад и революционной ломке старого – словом, во всем том, что свойственно им изначально.
Понаблюдайте, как французы играют, например, в шары – они чертыхаются сквозь зубы, в которых зажата сигарета "Житан", и зорко следят друг за другом из-под прищуренных век, смахивая от волнения пот со лба (только французы способны так взмокнуть, бросив небольшой металлический шар) и ворча то радостно, то зло – в зависимости от того, выигрывают они или проигрывают, – и каждые три минуты обмениваются рукопожатиями со всеми, кто находится поблизости.
Если даже невинная забава может вызвать столь сильное душевное волнение, что же говорить о делах серьезных, связанных с кодексом чести, с поисками истины, с патриотизмом и долгом, с определением того момента, когда в соус пора добавлять масло?
talochka78: (эйфелева башня)

Во время беседы французы без конца перебивают друг друга. Это отнюдь не проявление невоспитанности, но, напротив, доказательство того, что они внимательнейшим образом слушают, ужасно заинтересованы разговором и им тоже не терпится высказаться. Если же звучат выражения типа " Je m' en fous " ("А мне плевать!"), тогда это, конечно, грубость уже намеренная и самое разумное поскорее удалиться – естественно, под самым вежливым предлогом.

То, что у других народов в беседе сходит с рук, французы вполне могут воспринять как проявление невоспитанности. На стандартные вопросы, которые часто задают в начале разговора, вроде "Чем вы зарабатываете на жизнь?", "Сколько вы зарабатываете?", "Вы женаты (замужем)?" и "Есть ли у вас дети?", француз и отвечать не станет, считая, что это не вашего ума дело. Гораздо приятнее поговорить с ним об искусстве, о культуре или, лучше всего, о политике.

У каждого француза есть собственный взгляд на все эти вещи – даже слесарь, пришедший починить прорвавшуюся трубу, рад будет во время перерыва, закусывая бутербродами, обсудить с вами произведения Вольтера.


Запретные темы

Никогда не упоминайте о Второй мировой войне и, самое главное, не затрагивайте тему оккупации – французы и раньше-то терпеть не могли говорить об этом, а теперь и подавно. То, что в 1940 году немцы вошли в Париж, за чем последовали годы оккупации, было чудовищным ударом по гордости, патриотизму и престижу французов.

Французы не согласны с тем, что потерпели поражение, и не намерены обсуждать с иностранцами тот факт, что правительству Петена в Виши удалось – пусть в самой малой степени – спасти частичку их самоуважения и независимости, но какой страшной ценой: утратой чести!

Жестикуляция

Язык тела изобрели несомненно французы. Наблюдать за французским полицейским на перекрестке, когда он дирижирует ревущими потоками машин, столь же интересно, как любоваться изощренным современным танцем – ах, это виртуозное владение жезлом, эта резко выброшенная перед собой ладонь, способная заставить сотни машин мгновенно замереть на месте, этот снисходительный, элегантный кивок, позволяющий им двигаться дальше, эта грозно приподнятая бровь судии, если что-то не так!..

Во время беседы руки французов никогда не бывают спокойны. Именно руки придают их мыслям форму, очертания и объем. По движениям рук можно догадаться о душевном состоянии твоего собеседника, об уровне его интеллекта и о сердечных привязанностях.

В тех случаях, когда другие обходятся интонационным рисунком и модуляцией голоса, желая лучше выразить свои чувства и переживания, французы используют также глаза, руки, губы и плечи, обнажая таким образом всю богатейшую гамму человеческих чувств. Они целуют кончики пальцев, если что-нибудь (или кто-нибудь) уж очень пришлось им по душе. Они подносят ладонь ко лбу, словно намереваясь снять с себя скальп, когда сыты. Они скорбно приподнимают плечи, если их покоробила какая-нибудь нелепость. Они похлопывают по щекам тыльной стороной ладони, когда им скучно. Они складывают губы "гузкой" и делают длинный выдох, когда раздражены.

У них есть жесты для всего на свете – для неодобрения, недоверия, превосходства, извинений и сожалений, легкого недоумения и чрезвычайного удивления, для растерянности и тоски…

Именно поэтому французы считают ужасно невежливым, если вы разговариваете с ними, сунув руки в карманы.

Обмен оскорблениями

Французы отлично умеют пользоваться оскорблениями. Особенно хорошо это у них получается, когда они застрянут в уличной пробке в час пик. Надо отметить, что у французов чрезвычайно богатый запас эвфемизмов и живое воображение.

Даже не зная ни слова по-французски, можно понять, что тебя оскорбляют, ибо французы при этом разыгрывают целое драматическое действо, вовсю пользуясь непристойными жестами и отвратительными гримасами.

Во французском языке десятки слов для обозначения того, о чем упоминать вообще не принято, но в обычных случаях французы используют лишь одно-два из них. Обычно это " connard " и " con" – самые излюбленные и распространенные из ругательств (последнее слово некогда считалось исключительно вульгарным, но сейчас в разговоре им пользуются направо и налево). Чересчур стыдливые и щепетильные могут не произносить это слово целиком, а сказать его по буквам: "с-о-n" (от себя (Талочка) добавлю, что это слово из трех букв - только... хм... женская деталь анатомии.)

Вполне приемлемый перевод данного ругательства – "кретин чертов".

talochka78: (эйфелева башня)

Именно французский язык связывает нацию воедино. В былые времена Франция была разделена на области, в каждой из которых говорили на своем языке – бретонском, лангедоке, фламандском. Чуть ли не в каждом округе был свой patois (говор). Это, естественно, воспринималось как угроза единству Франции, и впоследствии во французских школах стали наказывать учеников, если те заговорят на запрещенном наречии; наказанному вручался так называемый символ (чаще всего, маленький кубик), который в течение дня передавался от нарушителя к нарушителю, а к концу уроков тот, у кого этот "символ" оказывался, подвергался порке.

Ни одна другая нация не вела столь тяжкой борьбы за сохранность своего языка. Целая академия (" Academie francaise ") неустанно трудится, дабы обеспечить его чистоту и решить, приемлемо ли то или иное слово. Неологизмы, тайком прокравшиеся в современную речь, безжалостно вырываются с корнем.

Недолгое увлечение так называемым франгле ( jranglais ), смесью французского с английским, довольно распространенное еще несколько лет назад, практически закончилось. Применяемые в бизнесе и технических науках английские слова с французскими артиклями – " le cash- flow" (движение денежных средств), " le design" (дизайн), " le pipeline" (трубопровод) – возмущали Миттерана: "Неужели мы должны отдавать команды своим компьютерам по-английски?" – вопрошал он.

Была предпринята попытка сделать "франгле" ненужным просто за счет изобретения французских эквивалентов. Так короткое "ип oil- rig" (буровая вышка) превратилось в "ип appareil de forage en mer " (установка для откачки нефти с морского дна). И подобные попытки довольно быстро прекратились.

Когда умер де Голль, Ноэля Кауарда, английского драматурга, композитора и актера, спросили: о чем, по его мнению, стали бы беседовать в раю достопочтенный "женераль" и Господь Бог, и Кауард ответил: "Это зависит от того, насколько хорошо Господь владеет французским."

Вклад французов в мировую языковую сокровищницу

Вклад этот поистине бесценен. Как можно говорить о любви без тонких НЮАНСОВ, без таких слов и выражений, как ТЕТ-А-ТЕТ, РАНДЕВУ, МОН ШЕР, БЕЗЕ и, наконец, АМУР? А без некоторых рискованных ПАССОВ любовная игра может показаться просто пресной.

Разве можно вести с кем-то борьбу без САБОТАЖА, а войну – без МАНЕВРОВ и духа КОРПОРАТИВНОСТИ, без ШПИОНАЖА, АТАК и ДЕТАНТА? Без АВАНГАРДА и АРЬЕРГАРДА? Без КАВАЛЕРИИ и АРТИЛЛЕРИИ?

Душевного равновесия легче всего достигнуть РЕЗОНЕРУ. А в речи любого современного политика то и дело встречаются всякие КУ Д'ЭТА, ФЕТ АККОМПЛИ, ВОЛЬТ-ФАСЫ и КАРТ-БЛАНШИ.

Признавая, что совершили нелепый поступок, выйдя за пределы своей компетентности, мы говорим, что с нашей стороны это был явный ФО ПА.

Женщины всего мира с удовольствием носят ПЛИССЕ и ГОФРЕ, а мужчины следят за чистотой своих МАНЖЕТ.

Но самое главное – что бы мы ели в ресторане, закусочной или кафе без КУЛИНАРИИ, КАСТРЮЛЬ, ФРИКАССЕ, КОНСОММЕ, СУФЛЕ, ЭСКАЛОПОВ, ПАШТЕТОВ, ЭКЛЕРОВ, КРУАССАНОВ, ОМЛЕТОВ, КОТЛЕТ, МУССОВ, СОУСОВ!?..

И что бы мы делали, оставшись один на один со своим прошлым, если бы путь вперед нам не указывали ученые-ФУТУРОЛОГИ?

talochka78: (эйфелева башня)

Приехав во Францию в 1961 году, Ник Япп свою первую ночь провел на сеновале близ Кале. С тех пор он влюблен в французов, в их музыку, в их вина, в просторы Франции и в тот красно-фиолетовый лук, которого в Англии днем с огнем не сыщешь. Он серьезно опасается французов, когда они за рулем, и совершенно теряется, когда скорость их речи начинает напоминать пулеметную очередь.

Сидя в солнечный денек за столиком открытого кафе где-нибудь в центре небольшого французского городка и прихлебывая невероятно крепкий и горячий кофе, который столь благодатно действует на нервную систему, он чувствует, что все вокруг чудесно и жизнь, в общем-то, удалась. Когда же приносят счет и он видит, чего стоил ему этот иллюзорный покой и этот "успех" в жизни, эйфория несколько спадает, но, тем не менее, на следующий день он снова приходит на то же место!

Какое-то время он работал преподавателем, однако бросил это занятие ради писательства и радиожурналистики. В мечтах своих он обитает на прекрасной вилле, построенной басками на вершине холма где-нибудь в Биаррице. В действительности же он проживает в Кэтфорде.

Мишель Сиретт, француз по матери, учился в Париже и регулярно бывает во Франции как комментатор (вопросы бизнеса), лектор и журналист-международник. Свои статьи он публикует в "Таймс", "Файненшл Таймс" и т.п. То, что он наполовину француз, никак не сказалось на популярности его книг по проблемам лидерства.

Он говорит по-французски лучше, чем, казалось бы, должен был говорить, поскольку обнаружил, что оптимальным способом привлечь к себе внимание французов является произнесение в деловых кругах панегириков французскому стилю, благодаря которому в разговоре канун праздника Св. Георгия самым невероятным и соблазнительным образом переплетается с сырными "микробами" и "фуа гра", паштетом из гусиной печенки, которому также дается всесторонняя интеллектуальная оценка.

Примечания

1

Меритократия – букв. "власть наиболее одаренных", разновидность технократической утопии, основанной на принципе выдвижения на руководящие посты наиболее способных людей из всех социальных слоев. Оправдывает разделение общества на элиту и управляемые массы.

(обратно)

2

Марсель Паньоль (1895-1974) – французский писатель, сценарист, режиссер. Его послевоенный фильм "Манон ручьев" ("Manon des Sources", 1953) эпически воспевает патриархальную жизнь крестьян.

(обратно)

3

Жанна Антуанетта Пуассон, маркиза де Помпадур – фаворитка короля Людовика XV; Франсуаза д'Обинье, маркиза де Ментенон – любовница, точнее, вторая жена Людовика XIV.

(обратно)

4

Имеется в виду капитан Дрейфус, несправедливое обвинение которого и последовавшая за этим в 1894 г. высылка на Иль-дю-Дьябль во Французскую Гвиану (предполагалось, что он выдал Германии некоторые военные тайны) раскололи выведенных из себя французов на два лагеря. – П pu м. автора.

talochka78: (эйфелева башня)
Ах, Одесса, ах, Одесса,
Гоpод-сказка, гоpод-сад!
Я гуляю по Одессе,
Совеpшаю пpоменад.
(кто помнит, это пела Маша Распутина - в своей незабываемой манере)

Мне вот давеча Катя написала, что Одесса в ее представлении – сказочный город. Ну, посмотрела я на город, в котором обитает она… Ребята, да вот где сказка-то! По меньшей мере, история. Очень занимательная и красивая, да к тому же еще и смешанная – немецко-французская. Вот только некоторые факты. Кате-то они давно известны, а для меня – откровение. Может, и для других читателей тоже. Итак…

Во-первых, название. Город называется Metz. И если мы, русские, как и немцы так и произносим – Мец, то французы, разумеется, оригинальничают и почему-то произносят «Мэс».

Read more... )

Profile

talochka78: (Default)
talochka78

March 2014

S M T W T F S
       1
2345 678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 25th, 2017 12:46 am
Powered by Dreamwidth Studios